Евангелие и ценности секулярного мира

Доклад на 15-м заседании теоретического семинара «Философия религии. Теология / Религиоведение» Института философии РАН 25 октября 2007 г.

evВ начале нужно сказать о методологии, которой я буду пользоваться в данном докладе, и об основных понятиях. Мне достаточно много приходится заниматься церковной публицистикой, поэтому методология моя – именно публицистическая. Это значит: с одной стороны, анализ с христианской точки зрения текущих событий, тех или иных актуальных идей, фактов, явлений; с другой стороны – выявление через такую повседневную конкретику некоторых общих вещей, о которых я и хочу сегодня порассуждать. Любая публицистика всегда носит несколько поверхностный характер, поэтому я заранее прошу прощения у г-д философов, что соображения мои, может быть, не всегда смогут соответствовать строгим философским критериям.

Я не буду вдаваться в рассмотрение проблемы ценности вообще, а «публицистически» приму для данного доклада общепринятый взгляд, который под ценностями понимает то, что определяет положительную мотивацию, поведение и мировоззрение человека. Я выступаю с позиции православного христианина, и поэтому сразу скажу, что ценность, из которой я стараюсь исходить, Ценность абсолютная и всеобщая, универсальная и единственная – одна: это Господь Иисус Христос, воплотившийся нашего ради спасения Бог.

Здесь тотчас обращает на себя внимание одно существенное обстоятельство: эта Ценность представляет собою не какие-нибудь отдельные либо совокупленные предметы и идеи, свод правил, идеологию, мораль, планы на будущее, определённое отношение к прошлому и т. п., но исключительно личность Христа. Коль скоро это так, то восприятие этой Ценности для человека происходит не в сфере социальной, культурной, исторической и вообще во всём, что окружает нас совне. По отношению ко Христу для человека важно не просто получение информации о Нём, интеллектуальное созерцание Его и Его дел, но то, что составляет смысл всякого межличностного соотношения – реальное взаимообщение, взаимодействие в любви двух субъектов. Для христианина именно общение в любви личности Христа и личности моей – высшая и исключительная мотивация всей его жизни, фундамент мировосприятия. Со стороны Христа это общение открылось вследствие Его воплощения, крестной смерти, воскресения и ниспослания на землю Святого Духа; со стороны же человека – верой, выражаемой покаянием и желанием быть с Богом, а также некоторыми определёнными вещами, которые зафиксированы в Священном Писании, в Евангелии. Соблюдение этих вещей, или, иными словами говоря, исполнение заповедей – есть условие богообщения, которое и является единственным стремлением, целью, задачей, а соответственно, и ценностью для христианина. В связи с этим я называю сферу личностного богообщения во Христе Евангельскими ценностями.

Отсюда вытекает следующая важная вещь, а именно: Евангельские ценности, будучи исключительно личностными, не актуализируются в какие-то особые внешние формы. Евангелие не создаёт никаких самих по себе существующих новых ценностей, оно не выливается ни в какую идеологию – пусть даже и в религиозной сфере. (Кстати, надо заметить, что последнее делает восприятие Евангелия затруднительным для многих людей, даже и через 2000 лет своего существования в истории. Многим людям нужно от религии именно внешнее: определённые правила, долженствования, запреты и тому подобное. Евангелие же как раз не предлагает никаких особых внешних форм богопочитания, оно всё направлено вовнутрь, базируется на личном духовном общении человека и его Спасителя – а для, так сказать, религиозно-общественного времяпрепровождения пользуется общими проявлениями естественной человеческой религиозности, преобразуя их изнутри, самим фактом богообщения.)

Несомненно, есть, как я только что сказал, определённые вещи, необходимые для созидания самой сферы Евангельских ценностей, а именно: 1) Священное Писание, 2) Таинства), 3) молитва и 4) евангельская нравственность, соблюдение заповедей – что составляет суть Христовой Церкви; исторический опыт выявления этой сути есть Священное Предание. Имеются вещи, прямо противоположные Евангельским ценностям, а именно – грех в любой его форме. Кроме этих «рамок» Евангельские ценности не отливаются в нечто «специфическое»: Евангелие не создаёт ни принципиально новой семьи, ни нового государственного или общественного устройства, оно не меняет форм каких бы то ни было человеческих занятий или творчества. Но оно вносит во все эти сферы человеческой жизни внутреннее содержание – личное богообщение.

На практике критерий ценностности, исходящий из вышесказанного, будет таков: всё, что так или иначе, непосредственно или опосредовано, или по аналогии, или ещё каким-либо положительным образом, берёт начало в сфере евангельского личного богообщения, каким-то образом соответствует ему, отображает какие-то свойства его – пусть даже и вне лично-религиозного элемента – будет иметь ту или иную ценность. И наоборот – если что-то противоречит евангельским началам богообщения, то ценности иметь не может. Например: богообщение характеризуется непременным уважением Бога к человеку – значит, уважение к личности есть евангельская ценность. Богообщению препятствует всяческая ложь – значит, никак не может быть евангельской ценностью любая мифология, как личная, так и общественная, ибо она «кривит» вещи, показывает их в ложном свете.

Вот кратко о Евангельских ценностях. Что же такое «ценности секулярного мира»? Надо сказать, что «секулярного мира», строго говоря, нет; есть «секулярные люди», то есть личности, для которых богообщение во Христе не является ценностью. Когда таких «секулярных личностей» много, большинство, то они создают для себя среду, в которой Христу места нет. Конечно, невозможно отрицать влияние на человека и на социум этой среды; но, тем не менее, изначально, онтологически секулярен не мир, но души – в полном соответствии со словами Христа, что извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства, кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство, завистливое око, богохульство, гордость, безумство, все это зло извнутрь исходит и оскверняет человека (Мк. 7, 21-23). Поэтому разделение на «секулярное» и «несекулярное» должно проходить вовсе не по той линии, которая принята у нас сегодня чуть ли не как догмат – а именно, что «либеральное» секулярно, а «традиционное» («базовые ценности») – несекулярно. Исходя из тезиса, что Евангелие не отливается в конкретные внешние формы, а наполняет своим внутренним содержанием то, что дано, я определяю «секулярное» как то, что непричастно евангельскому ценностному смыслу, коренящемуся если не непосредственно в личном богообщении во Христе, то во всяком случае в опосредованных свойствах этого богообщения, оплодотворяющих культуру и социум. Отсюда следует, что может быть и либерализм вполне евангельским, и патриотизм более чем секулярным, мало того – в самой Церкви могут найтись очевидно секулярные вещи, как и вне её – ценности евангельские: всё зависит от внутреннего наполнения вещей. Здесь нужно ещё отметить разницу между декларированием и истинным положением вещей. Например, православное сообщество убедило себя в том, что права человека – секулярная ценность, так сказать, «по определению»; да и сама в себе идеология прав человека ощущает себя таковою; но это слова, а что на деле – надо разбирать.

Вот давайте для иллюстрации и остановимся на этих двух вещах, которые традиционно «разводят по полюсам», причисляя одну к заведомо секулярной, а другую – к сугубо церковной сфере. Я имею в виду «права человека» и патриотизм.

Являются ли права человека секулярной ценностью? Христианство утверждает, что богообщение во Христе совершается только лично, Бог относится к человеку с великим уважением и настолько ценит его, что восходит ради его спасения на Крест. Кроме того, для Бога любовь к Себе и любовь к ближнему – вещи одного порядка: без последнего не бывает первого. Имеют ли хоть какое-то отношение к этим качествам права человека? Несомненно, имеют. Фундамент их – утверждённые именно христианством принципы самоценности человека как образа Божия, откуда неизбежно вытекают индивидуализм и уважение к личности. Либеральная идея по сути – исключительно евангельская. Где Дух Господень, там свобода (2 Кор. 3, 17), возвещает Писание; а блаж. Августин выразил самую суть христианской жизни, сказав: «люби Бога и делай что хочешь». Любовь к Богу и ближнему есть вещь личная; но она выражается и в социуме, и это выражение есть право. По Вл. Соловьёву, под правом нужно понимать минимум обязательной нравственности, а государство – осуществление, реализация и гарант права (а не нечто самоценное, как в не-либеральных концепциях).

Конечно, на практике мы видим умаление и покривление этих принципов. Из понятия «права» изъят Бог как Основа всякого закона; понятие «человек» лишено важнейшего постулата о том, что смысл его существования в мире сем – богоподобие, путь к которому – евангельская нравственность, соблюдение заповедей Божиих. Это приводит, разумеется, к обеднению и извращению, я бы сказал, «горизонтализации» концепции прав человека. Отсюда появляется общественное «право на содомию» и тому подобные неприемлемые для христианства вещи. Но выступать против гей-парадов, обвиняя в существовании их «права человека» как таковые – это то же, что отрицать необходимость медицины из-за ошибки недоучившегося хирурга или судебной системы из-за, пусть даже большого количества, судей-взяточников. Мы же не будем винить, скажем, аскетический опыт Отцов Церкви в том, что кто-то, пытаясь осуществить оный, впал в прелесть или (как это повсеместно случается) стал неадекватно относиться к жизни.

Евангельская ценность прав человека отчётливее всего видна тогда, когда они отсутствуют. Когда они соблюдаются, можно спокойно, ничего не опасаясь, спорить о тех или иных частных извращениях концепции, происходящих из нерелигиозной антропологии нашего времени. Когда же никаких прав человека нет, когда гражданин абсолютно не защищён перед произволом государства, когда чуть ли не в каждом отделении милиции на Святой Руси людей пытают, и невозможно найти на это никакую управу; мало того, когда такое положение вещей идеологически оправдывается, считается «своим, особым путём» – то, думаю, самому суперправославному, антилиберально и антизападнически настроенному человеку, попавшему в лапы нашего государства, пожалуй, захотелось бы, чтобы, по меньшей мере, в отношении него самого оно хоть каких-то правовых норм придерживалось… Итак, права человека – ценность несомненно евангельская в своей основе, но, так сказать, «осекулярившаяся» на практике.

А вот что противопоставляют этому «осекуляриванию» как уж точно несекулярную, «традиционную», «базовую», значительно превосходящую права человека ценность – патриотизм. Берусь утверждать, что в том виде, в каком он существует сейчас, патриотизм не только по сути именно секулярен, но является антиевангельским, антихристианским явлением, хотя и облачён в разного рода «православные словеса».

На чём базируется современный идеологический патриотизм? На одной идее, имеющей два очень важных следствия. Идея это вот какая: государство (страна, нация) есть нечто самоценное; как ценность оно – выше личности, превалирует над ней. Отсюда рождаются державность, «особый путь», Великая Россия, мобилизационный проект, Третий Рим, великая цель, Пятая Империя, Русская доктрина и тому подобная чушь. В такой системе взглядов патриотизм как естественное чувство любви к своей родине, своему народу, языку, культуре подменяется на искусственную любовь к государству, более того – на долженствование любви: хочешь – не хочешь, но люби своё отечество, независимо от того, что отечество тебя со своей стороны не только не любит и любить вовсе не собирается, но и ноги об тебя вытирает. Государство, идеологически и фактически, под видом патриотизма требует от личности религиозного себе послушания, одностороннего жертвенного служения, и поэтому неизбежно превращается в идола, питающегося человеческими жертвами.

Это порождает две вещи: 1) глубочайшее неуважение и крайнее презрение к отдельной личности, её нуждам и правам (и это, кстати, единственная традиционная, исконная, базовая, неискоренимая, «своя» российская «ценность»: тотальное, я сказал бы даже – инфернальное неуважение к человеку); и 2) мифологию, которая в силу вышесказанного неизбежно превращается в религию. Излишне, я думаю, оценивать эту религию с евангельской точки зрения; очевидно, что это чистой воды идолопоклонство.

В скобках должен отметить одну важную вещь: рассматриваемая идея, увы, проникает и в нашу Церковь. По тесной связи Церкви и общества современная церковная жизнь построена на совершенно произвольном постулате, что Церковь выше личности. Многие наши современные церковные проблемы имеют основой эту в корне неверную экклезиологию. На самом деле Церковь – для личности, она служит ей, самым правым и истинным служением, какое только возможно на земле, в полном соответствии со словами своей Главы: Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих (Мф. 20, 28). Поэтому Церковь никак не может быть выше личности; коль скоро в неё проникают подобные настроения, она становится секуляризированной. Но это тема для отдельного разговора.

Вернёмся к патриотизму. Надо сказать ещё, что в нынешнем своём виде он исторически весьма молод (то есть является, говоря церковным языком, «модернизмом»), будучи порождением секулярного Нового времени. Появление современного патриотизма относится к XVIII веку. В эпоху американской и французской буржуазных революций понятие «патриотизм» было тождественно понятию «национализм», при политическом (неэтническом) понимании нации; по этой причине во Франции и Америке в тот период понятие «патриот» было синонимом понятия «революционер». Новое время, отказываясь от христианской идеи земного существования как всего лишь временного пристанища человека, поставило целью, опять же говоря церковным языком, «строительство рая на земле». Оформлялись для этой цели и соответствующие средства, как то: понимание нации уже как этнического, а не религиозного единства; обособление таких наций, противопоставляющих себя другим нациям и борющихся за лучшее место под солнцем; создание национальных государств в противовес традиционным империям; в этом ряду появляется и патриотизм как идеология служения национальному государству. Любовь к родине до Нового времени и современный патриотизм – явления принципиально разного порядка, ибо в религиозном обществе такая любовь не была самоценной, но стройно встраивалась в иерархию христианских ценностей. Нынешний же патриотизм, обожествляя государство (причём под государством здесь подразумевается не только правящая власть, но и властные традиции, история, прошлые военные победы и тому подобное), уничижает богоподобную личность, лишает её свободы, а тем самым и подлинной религии (даже и термин такой есть – «гражданская религия»). Именно по этим двум причинам – 1) что патриотизм относится к личности и оценивает её противоположным Евангелию образом, и 2) что он обожествляет явления падшего мира – он секулярен по существу.

Но может ли патриотизм быть евангельским? Вне всякого сомнения. Основной тезис данного доклада – что Евангелие не отливается в самостоятельные ценности, а воцерковляет, то есть внутренне наполняет Царством Божиим, пришедшим в силе (Мк. 9, 1) любую положительную или естественную данность – наличествует и здесь. Как права человека «осекулярились», так и патриотизм вполне может проникнуться евангельскими началами. Это происходит тогда (и только тогда), когда любовь к родине является деятельным осуществлением по отношению к ней заповедей Божиих. Но что такое – это соблюдение? По отношению к отдельному человеку это понятно; но как понимать и осуществлять заповеди Божии собирательно, по отношению ко всему обществу? Ничего иного человечество здесь не придумало, кроме права, как общественно обязательного минимума морального отношения к личности. Итак – с чего начать общественное соблюдение заповедей Божиих? Парадоксально: только с прав человека. Чтобы перестать быть идолопоклонством и антиевангельской секулярной идеологией, наш патриотизм должен положить в свою основу именно права человека. Кстати, это самый настоящий, если можно так выразиться, «евангельский стиль»: Евангелие, отметая всякую идеологию, всё ставит с головы на ноги, руководствуясь словами Христа: что высоко у людей, то мерзость пред Богом (Лк. 16, 15). Поэтому Евангелие, во всяком случае в России и в русской церковной жизни, неудобно и пренебрегаемо, а патриотическая идеология популярна и желаема многими.

Итак, мы увидели, что «евангельское» и «секулярное» не зависят от внешних форм, они составляют внутреннюю сущность вещей, так что одни и те же явления могут быть совершенно секулярными, а могут иметь евангельское достоинство. В связи с этим встают два вопроса. Первый: как различить одно от другого? Критерий такого различения дал яснее всего Владимир Соловьёв. Вот что он писал: «Окончательная задача личной и общественной нравственности та, чтобы Христос, – в Котором обитает вся полнота Божества телесно, – «вообразился» во всех и во всём. От каждого из нас зависит содействовать достижению этой цели, «воображая» Христа в нашей личной и общественной жизни». Для этого стоит «перед тем, как решаться на какой-нибудь поступок, имеющий значение для личной или для общественной жизни, вызвать в душе своей нравственный образ Христа, сосредоточиться в нём и спросить себя: мог ли бы Он совершить этот поступок, или – другими словами – одобрит Он его или нет, благословит меня или нет на его совершение?

Предлагаю эту проверку всем – она не обманет. Во всяком сомнительном случае, если только осталась возможность опомниться и подумать, вспомните о Христе, вообразите Его себе живым, каким Он и есть, и возложите на Него всё бремя ваших сомнений. Он уже заранее согласился принять и это бремя со всеми другими, не для того, конечно, чтобы развязать вам руки на всякую мерзость, а для того, чтобы вы, обратившись к Нему и оперевшись на Него, могли удержаться от зла и стать проводниками Его несомненной правды» (т. III, стр. 415-416).

Вопрос второй: что делать? Ответ я предлагаю такой: переходить на личные, частные позиции, давать правильную евангельскую оценку тому, что происходит вокруг и в общественной, и в церковной жизни (оценка эта, надо сказать, не оставит от современной ура-патриотической идеологии камня на камне), и обратить всё свой внимание на евангельское становление себя как христианина, пользуясь всем богатством предания Православной Церкви. Собственно, для этого и существует на земле Церковь Христова: не для того, чтобы призывать к «патриотизму» (это неизбежно вырождается в наших условиях в сервилизм), а чтобы люди, личности становились настоящими христианами, чтобы из этих христиан складывались настоящие общины. Если из христианских личностей и общин сложится подлинно церковное сообщество, обладающее некоей «критической массой», то и общественные порядки изменятся в евангельскую сторону. Правда, лично я смотрю на это весьма пессимистически: христиане, увы, обречены быть не более чем частными лицами, и дай Бог, чтобы из этих лиц складывались хоть немногие общины.

Закончить я хочу вот чем. Сегодняшнее время характеризуется тем, что эпоха развития информационных технологий и постмодернистского релятивизма отменяет всякие вертикальные иерархические ценности – то, что мы называем «традицией». Поэтому слабеют Церкви, нивелируется и опошливается культура, размываются устои жизни и т. п. Мир из иерархического становится сетевым. Но если эта метаморфоза ставит под угрозу общественное влияние Церкви как внешнего института, то Евангелие и евангельские ценности разрушиться не могут – потому что они находятся вне этого иерархически-сетевого глобального конфликта, ибо они исключительно личностны. Поэтому сегодня, в поисках ответа на вызовы современности, нужно отталкиваться именно от Евангелия, а не от «традиций», пусть даже и освящённых церковной историей. Наблюдение над нынешней церковной интеллектуальной жизнью показывает, что мы, повернувшись спиной вперёд, пытаемся изо всех сил реанимировать прошлое, искусственно конструируя и пытаясь насильно насадить ушедшие традиции. Прошлое прекрасно, спору нет, оно лучше, чем настоящее и будущее – я совершенно искренне это говорю… но оно прошлое. Застревая на прошлом, мы упускаем жизнь; единственная возможность избежать этого – держаться Евангелия (не в смысле, конечно, реформаций и революций, но на единственно возможном для нас уровне личного осознания и адекватного восприятия действительности).

Print Friendly, PDF & Email
comments powered by HyperComments

Читайте также:

НаверхНаверх