Терсте́ген и Православие

Опубликовано на сайте www.bogoslov.ru 21 июня 2018 г.

Титульный лист последнего прижизненного издания «Пути истины»

В начале предыдущей статьи был поставлен вопрос: почему нужно сейчас, в наше время, говорить о Терстегене и его книге «Путь истины»? Это вовсе не риторический вопрос. «Зачем нам нужно со всем этим знакомиться?» – страстно восклицали многие православные в комментариях, когда переводы трактатов Терстегена выкладывались на научно-богословский сайт Московской духовной академии[1]. – «Что могут нам дать эти тексты инославного христианина? Разве у нас мало своих святых отцов?» – Попробуем ответить на эти вопросы.

Герхард Терстеген, как мы увидели, вобрал в себя всё богатство современной ему западной духовно-церковной жизни. В нём гармонично сочетались и дали прекрасный «синтетический» плод 1) реформатский протестантизм – от него у Терстегена трезвость и опора на Священное Писание, 2) пиетизм – отсюда поставление во главу угла не отвлечённого правоверия, но живого благочестия, то есть внутренней жизни во Христе, и 3) квиетизм, определивший основы духовной практики Терстегена. Был открыт Терстеген и католицизму, перенимая опыт внутренне-мистической молитвенной жизни католических святых и подвижников. Но не только это. Терстеген глубоко изучал и хорошо знал творения святых отцов Древней Неразделённой Церкви, высоко ценил монашествующих отцов-пустынников и сам ощущал себя принадлежащим скорее именно к этой Церкви, чем к своей «наследственной религии»[2]. Современные исследователи прямо указывают на сходство молитвенного и душепопечительского делания Терстегена с православием. «Можно с полным правом поставить знак равенства между духовным душепопечительством Терстегена и русским старчеством», – пишет швейцарский учёный Вальтер Нигг[3]. Крупнейший современный терстегеновед Хансгюнтер Людевиг отмечает: «Через него… в евангелическом пространстве впервые удивительным образом получила распространение «умная молитва» Восточной Церкви»[4].

Читатель, знакомый со святоотеческим наследием, обнаружит многочисленные совпадения между тем, что пишет о духовной жизни Терстеген и поучениями святителей Феофана Затворника и Игнатия (Брянчанинова) – в том числе о духовной трезвости, о недопустимости образов и воображения в молитве, об избегании видений, откровений, всякого рода «чудесностей» и экзальтаций и всего того, что эти святители связывали с понятием «мистика» (к сожалению, как мы уже заметили в прошлой статье, текстов Терстегена они не знали, поэтому судили о западной мистике весьма однобоко[5]). XII трактат «Пути истины» и наставления свт. Феофана о молитве во многом совпадают почти дословно.

«Тем более!», – скажут ревнители православия, – «если совпадают, то никакой Терстеген нам и не нужен. Феофана Затворника разве недостаточно?»

На наш взгляд, недостаточно. Вот несколько причин.

1. Во введении к III трактату «Пути истины» мы отметили, что этот важнейший текст Терстегена посвящён подробному и всестороннему выяснению того, что́ есть подлинная духовная жизнь и служение Богу. Православное предание чрезвычайно многообразно и богато; содержит оно и то, о чём говорит Терстеген. Наставления мистического характера о внутренней жизни можно найти у преп. Макария Великого, отчасти у свт. Феофана Затворника и у других древних и новых святых. Но если в творениях св. отцов это мистико-этическое учение чаще всего рассеяно в виде отдельных афоризмов, размышлений, указаний и т. п., то Терстеген излагает его внятно, системно и кратко. В этом заключается преимущество терстегеновских текстов перед безбрежным морем святоотеческой письменности.

2. Терстеген специально строит своё изложение так, чтобы всё церковно-институциональное оказалось за скобками. Богослужение для него – это исключительно внутреннее делание христианина (для православных понятие «богослужения» чаще всего сводится к участию в храмовом действе). Терстеген решительным образом концентрирует всё своё внимание только на внутреннем богообщении, и ни о каких внешнецерковных действиях, как непременном условии для него, не упоминает. Напротив, свт. Феофан сущностной и обязательной стороной духовной жизни полагает не только Таинства, но и активное участие во внешнецерковных чинах: выстаивание служб, соблюдение дисциплинарных постов и прочих византийско-обрядовых установлений, совершение множества поклонов и т. д[6]. На первых порах начального воцерковления всё это вполне может приносить плоды. Однако в дальнейшем такая непременная связь духовной жизни с внешней церковностью не только перестаёт «срабатывать», но порой становится и препятствием к внутренней жизни души во Христе. Здесь мы сталкиваемся с феноменом так наз. «расцерковления» – когда христиане, уже давно проводящие церковную жизнь, исчерпывают для себя многие формы внешней церковности, а современное православное душепопечение не только не предлагает им никакой иной методологии дальнейшей жизни во Христе, кроме постоянного воспроизведения тех или иных приёмов, свойственных лишь начальному этапу церковной жизни, но и объявляет такое «отвращение» человека от служб, постов и тому подобного «искушением» и грубым нарушением порядков духовной жизни, чуть ли не «отпадением от Церкви». Терстеген же пишет об этом, как о непременном и важном этапе внутреннего развития христианина, и даже более того – как о начале подлинной христианской жизни. Такой процесс расцерковления (и выхода из него) блестяще описан в VI трактате и во многих других местах «Пути истины».

3. Немалый вклад в расцерковление вносит отсутствие в православной церковной педагогике должного осмысления Первой заповеди Христа – возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею (Мк. 12, 30). Православные наставники и проповедники считают началом и основанием жизни во Христе ви́дение своих грехов. Вот образец такого наставления: «Христианская вера – та вера, которая является действенной и действующей силой в человеке – начинается с осознания своих грехов, своего недостоинства. Отсюда рождается покаяние. Только тот человек приобретает правильную веру, который начинает видеть грехи свои»[7]. Несомненно, значение покаяния чрезвычайно велико (Терстеген также настаивает на нём); но началом подлинной духовной жизни является всё же не оно, а «тяготение» к Богу и любовь к Нему, в свете чего человек только и может увидеть своё недолжное состояние и покаяться в нём. И дальнейшее становление и развитие внутренней христианской жизни есть не что иное, как раскрытие и умножение любви к Богу (и как её следствие – любви к ближнему). Но о любви к Богу в нынешнем православии почти ничего не говорится. Ни с амвонов, ни в частной духовнической практике люди не получают наставления о том, что же это такое – возлюбить Бога, как велит вышеприведённая заповедь. Чаще всего любовь к Богу приравнивается к усердному «хождению в церковь» (а когда это «хождение», этот внешний ритуализм, исчерпывается, то и наступает расцерковление); о внутреннем же содержании этой заповеди ищущий христианин не узна́ет сегодня, скорее всего, ничего. Тексты Терстегена (Х трактат и Второе приложение «Пути истины») восполняют этот существенный недостаток.

4. На современного русского православного читателя весьма сильное влияние оказали (и продолжают оказывать) сочинения святителя Игнатия (Брянчанинова). Известно, что свт. Игнатий был решительным противником книги Фомы Кемпийского «О подражании Христу» и крайне резко критиковал её[8]. А поскольку в силу некоторых обстоятельств (требующих отдельного рассмотрения) свт. Игнатий в советское и постсоветское время из всего лишь одного из духовных писателей XIX века превратился в какого-то «Отца отцов», чуть ли не олицетворяющего в своих сочинениях пресловутый consensus patrum, то его мнение для многих является некоей «конечной инстанцией» православия. Отставив в сторону вопрос о достоинствах и недостатках сочинения Фомы Кемпийского, нужно сказать, что своим гиперкритицизмом свт. Игнатий дискредитировал не только книгу Фомы, но и идею внутреннего подражания Христу как таковую. Православный христианин, искренне желая идти к Богу, но руководствуясь при этом сочинениями свт. Игнатия, саму мысль о сердечном подражании Христу отвергает сходу как «чуждую нам» – и тем самым дезориентирует себя на своём духовном пути, подменяя живое и творческое христианство однобоким аскетизмом. VIII и IX трактаты «Пути истины», всесторонне раскрывая понятие «подражания Христу», исправляют этот очевидный перекос.

5. Книга Терстегена позволяет высветить не только пастырские, но и богословско-педагогические лакуны сегодняшнего православия. Одной из таких лакун является непроработанность учения о новом рождении свыше, о котором говорится в 1-й и 3-й главах Евангелия от Иоанна и в других местах Священного Писания. В православном представлении новое рождение свыше «автоматически» даётся человеку в результате принятия им (даже и в младенческом, несознательном возрасте) Таинств Крещения и Миропомазания. Более глубокий внутренний опыт убеждает в том, что это не вполне так. Рождение свыше – процесс, который должен происходить со всяким христианином сознательно. Немного об этом пишет св. Феофан Затворник в своём сочинении «Путь ко спасению»[9], в частности, когда говорит, что, придя в возраст, крещёный во младенчестве христианин должен сознательно воспринять и обновить те обеты Крещения, которые за него дали крёстные[10]. Но это только одна деталь, и у других св. отцов эта тема не поднимается, да и сам свт. Феофан её не развивает. Терстеген же, следуя общепиетистской традиции, подробно описывает весь процесс нового рождения свыше, подчёркивая, что оно весьма отличается от первого этапа начального покаяния и обращения человека к Богу. Этот процесс имеет вполне определённые признаки, в том числе и прохождение христианина через внутренние испытания и искушения – то самое расцерковление, о котором мы здесь говорим. Православные христиане, попав в ситуацию расцерковления, пугаются, не знают и не понимают, что с ними происходит, не получают пастырской помощи и впадают в уныние, а то и вовсе уходят из Церкви – и всё потому, что истина о новом рождении свыше и о том, что́ сопровождает это духовное явление, не раскрыта в православном практическом богословии с достаточной ясностью. Тексты Терстегена могут оказать здесь неоценимую услугу.

6. Другая важная богословская вещь – позиционирование веры. Для современного православного сознания характерно отношение к вере, как к чему-то «техническому», раз и навсегда данному и неким образом вынесенному за скобки (здесь имеется в виду не вера как интеллектуальное убеждение в истинности христианских догматов, но вера как непосредственное средоточие внутренней жизни христианина[11]). Чаще всего вера «по умолчанию» рассматривается как начало духовной жизни, условие для неё, а суть само́й этой жизни полагается в ином – в покаянии, подвигах по очищению сердца от страстей и т. п. (см. приведённые выше высказывания проф. Осипова)[12]. Эта парадигма порождает «аскетику синергии», основанную на принципе «делай внешнее – придёт внутреннее; делай человеческое – придёт благодатное». Нельзя сказать, что это неправильно; «аскетике синергии» есть место на начальных этапах духовной жизни. Но нужно всегда иметь в виду, что «аскетика синергии», рассчитывая на то, что те или иные действия человека привлекут божественную благодать, не может быть свободна от «торговых отношений» между человеком и Богом. «Я попощусь, помолюсь, потружусь, “поозлобляю себя” (термин св. Феофана Затворника)[13], а Бог даст мне за это благодать»; «я дам кровь, а Ты, Боже, непременно дай мне дух»[14]. «Аскетика синергии» как бы «заставляет» Бога действовать так, как мы от Него ожидаем. Но в этом случае уже не остаётся места вере – в то время как Бог действует именно в пространстве веры, а не отношений «купли – продажи».

И в этом, собственно, заключается суть проблемы расцерковления. «Аскетика синергии», говоря упрощённо – это когда человек, думая своими силами понудить Бога ниспослать ему благодать, превращает всю свою христианскую жизнь в непрестанную обрядово-аскетическую деятельность. Результатом этого чаще всего является то, что из его отношений с Богом фактически уходит Бог, и человек остаётся один – полагая при этом, что он угождает Богу. Оставшись же только с самим собой, человек попадает в тупик; он годами ходит по кругу, теряет свои духовные силы и не возрастает во Христе. Для дальнейшего движения вперёд наряду с «аскетикой синергии» непременно должна быть «аскетика веры» (более того: «аскетика синергии» должна «перетечь» в «аскетику веры» и замениться ею) – но что это такое, православный христианин не знает, а церковная педагогика его этому не учит.

Но обо всём этом говорит Герхард Терстеген в своих сочинениях[15]. Вера – не только начало и условие, но всё содержание, всё богатство христианской жизни. «Аскетика веры» основывается на 1) детском поставлении себя в присутствие Бога (категория «детскости» очень важна у Терстегена), 2) всецелом предании себя и всего своего, внешнего и внутреннего, Богу в сердечном акте веры и устремления к Богу и 3) предоставлении Ему действовать в нас (из активных усилий самого человека требуется: тщательное хранение себя от греха, возможное отстранение от мирской суеты, «внутрь-собирание» и молитва (о ней ниже) и крайнее внимание к действиям Бога в нас, давание в себе места этим действиям и несопротивление им). Православные всего этого боятся и отталкивают от себя, считая это «прелестью» и «несмирением», потому что основное занятие христианина, согласно свт. Игнатию – покаяние и видение своих грехов[16]. Но только в контексте «аскетики веры» можно говорить о подлинном покаянии, ибо лишь в детском предстоянии Богу и всецелом «вверении» себя Ему рождается настоящее смирение, в свете которого человек только и может увидеть свою падшесть (а не наоборот). Учением (отсутствующим в православном обиходе) о внутреннем возрастании в христианской жизни и об «аскетике веры» как главном факторе этого возрастания Герхард Терстеген просто незаменим для всех, кто ищет Бога.

7. Тексты Терстегена высвечивают и некоторую «недоработанность» православного отношения к молитве. Несмотря на великое богатство святоотеческих наставлений об этом духовном делании, на практике молитва православных христиан сводится к тому, что они непрестанно что-то говорят Богу, словами или мыслями – и ничего более. Такая молитва лишена двусторонности; никакой «обратной связи» в ней не предполагается (хотя в православной литературе можно найти наставления о необходимости внимания к ответу Бога[17]), а если бы она и возникла, то большинство молящихся со страхом и непониманием отстранились бы от неё. Внешнее храмовое богослужение (мы не имеем здесь в виду Таинства), которое практически приравнивается к богообщению и которое поэтому воспринимается как самоценность, также состоит исключительно из говорения (и пропевания) тех или иных молитвенных текстов – говорения во многом избыточного, а для современных прихожан по большей части и непонятного. Но даже и популярные наставления об Иисусовой молитве ориентируют православного христианина, как правило, на человеческую само-деятельность (о которой мы сказали выше) – на действия по «выжиманию» из себя мыслей и чувств, аскетически ориентированных на далёкого и молчаливого Бога. От Терстегена же мы узнаём об иной, большей, чем сфера «проговаривания», молитве – безмолвном, смиренном и благоговейном предстоянии Живому и близкому нам Богу и внимании ко всем Его действиям; о непрестанной молитве как повседневном осознанном пребывании в соприсутствии Божием. Среди православных отцов об этом ярче всего говорил св. Исаак Сирин, но он (а вслед за ним и все остальные духовные авторы) подчёркивает, что таких молитвенников – «один из многих тысяч»[18], в то время как в квиетизме и пиетизме это было нормой для масс людей[19]. К этой норме и приближают нас сочинения Терстегена.

8. В заключение отметим, что столь полное проникновение во внутреннюю духовную жизнь, столь глубокий и, несомненно, истинный опыт, стоящий за всеми произведениями Терстегена, решительным образом опровергает расхожее представление многих православных о том, что формальные догматические отличия от православия «автоматически» лишают неправославного христианина подлинности духовной жизни во Христе. Ошибочность тезиса «вне православия может быть только заблуждение» ясно обнаруживается при чтении книги «Путь истины» реформата Терстегена.

Подведём итоги. Ясное изложение учения о внутренней духовной жизни; неинституциональность, которая позволяет человеку любой христианской деноминации, стоящему на любой ступени церковности, прилагать это учение к себе; акцент на двусторонности в отношениях человека и Бога; наставления о любви к Богу, о последовании Христу, о том, что во внутренней жизни на Бога нужно обращать большее внимание, чем на копание в своих грехах; призыв к «детскости» во Христе; подробное раскрытие того, что́ есть «аскетика веры», учение о молитве как непрестанном пребывании в живом соприсутствии Божием – всё это (как и многое другое) не только должно быть интересно православному читателю, но и вполне может стать для него действенным руководством, как не дезориентироваться на христианском пути, как не «расцерковиться» вплоть до ухода из Церкви и как восполнить те отмеченные нами богословско-педагогические лакуны в современном православии, из-за которых столь низок «КПД» сегодняшней духовно-церковной жизни.

___________________________________

[1] http://archive.bogoslov.ru/persons/5089899/index.html

[2] «Erbreligion» – так сам Терстеген именовал свою принадлежность к Реформатской Церкви. См.: Alte Lebensbeschreibung, стр. 53.

[3] Walter Nigg. Heimliche Weisheit. Mystische Leben in der evangelischen Christenheit. Zürich und München, 1987, стр. 308–309.

[4] Hansgünter Ludewig. «Mein Leben sei ein Wandern». Der Weg Gerhard Tersteegens (в печати), стр. V.

[5] См.: Письма о духовной жизни епископа Феофана. М, 1897, стр. 12–13 и др. Творения святителя Игнатия. Т. I, М. 1996, стр. 243–244 и мн. др.

[6] См. Начертание христианского нравоучения Епископа Феофана. М., 1895, стр. 418–423 и мн. др.

[7] Проф. А. И. Осипов. Аудиолекция. Архив радио «Радонеж», 5.08.2017 (http://radonezh.ru/radio/2017/08/05/23-00.html).

[8] См.: Творения святителя Игнатия, т. V. М. 1996, стр. 69, и мн. др.

[9] Путь ко спасению. Сочинение Епископа Феофана. М., 1899, стр. VII.

[10] Ibidem, стр. 46–48.

[11] У св. отцов встречается «внутреннее» понимание веры – см., напр. у преп. Исаака Сирина: «Под верою разумеем не основание общего всех исповедания, но оную мысленную силу, которая светом ума подкрепляет сердце и свидетельством совести возбуждает в душе великое упование на Бога, чтобы не заботилась она о себе самой, но попечение свое во всем беззаботно возвергла на Бога». Преподобного аввы Исаака Сирина Слова подвижнические. М, 1998, стр. 188. – Но, к сожалению, не это понимание определяет нынешнюю православную душепопечительскую практику.

[12] Прим. 77. См. также: Письма к разным лицам о разных предметах веры и жизни Епископа Феофана. М., 1892, стр. 167 и др.

[13] Там же, стр. 451. «Озлобить» (ц.-сл.) – стеснить, ущемить, уничижить, смирить.

[14] Известная святоотеческая максима: «Дай кровь и приими дух».

[15] Озвучивая прежде всего квиетистскую традицию – о чём мы уже упоминали выше, в предыдущей статье.

[16] См.: Творения святителя Игнатия, т. V. М. 1996, стр. 366 и слл.

[17] См. известный рассказ митрополита Сурожского Антония о старушке, творящей непрестанную Иисусову молитву: https://azbyka.ru/otechnik/Antonij_Surozhskij/uchites-molitsja/.

[18] См.: Преподобного аввы Исаака Сирина Слова подвижнические. М, 1998, стр. 62; 104.

[19] См. об этом: Heppe, Heinrich. Geschichte der quietistischen Mystik in der katholischen Kirche. Berlin, 1875 и Heppe, Heinrich. Geschichte des Pietismus und der Mystik in der reformirten Kirche, namentlich der Niederlande. Leiden, 1879, во мн. местах.

Print Friendly, PDF & Email
comments powered by HyperComments

Читайте также:

НаверхНаверх
© Михаил Терентьев, 2015 igpetr.org